RSS
ОБЩЕСТВО СТАТЬИ

Журналист с автоматом. Александр Махов: Когда ушел на войну, стал для мамы "карателем" и "убийцей"

"В какой-то момент, когда мы снимали пророссийские акции, показывали, что происходит, нас" смотрели волком "те же люди, права которых мы вчера защищали. Им неважно было, что у тебя на микрофоне. Все украинские СМИ воспринимались, как враждебные"
Александр Махов всегда мечтал быть журналистом. Им он был и в родном Луганске, и остается в Киеве. До того, как пришлось применить кулак на войне, и по возвращении из нее. С Александром мы проговорили более 2:00 и рассказал о "точку невозврата", когда понял, что стоит оставить оккупирован родной город, чем для него важно пойти на войну, о разнице работы журналиста на войне и солдата. А также о Донецкой и Луганской, о "военном братстве" и о влиянии войны на него лично.
Журналист с автоматом. Александр Махов: Когда ушел на войну, стал для мамы "карателем" и "убийцей" Фото: из личного архива Александра Махова

Когда захватили СБУ, мы ожидали, 
что сейчас в город зайдет украинская армия и выбьет их

Я родился и жил в Луганске. Любовь к Украине мне никогда не прививали. Это можно объяснить спецификой региона, но звучать как оправдание. И я не задумывался над этим никогда. Всю жизнь был журналистом и главным журналистская тусовка была моим окружением. Работал на двух местных каналах и летом 2013 года стал собственным корреспондентом ТРК "Украина" в Луганской области.

Когда в 2014 году все началось, я понимал, что это какая-то несправедливость. Не думал о том, патриот Украины, просто понимал, что так не должно быть, что это нарушение норм, порядков, законов. Я толком не воспринимал происходило.

Было такое ощущение, будто тумблер переключили. Я всю жизнь снимал в Луганске репортажи на социальную тематику, общался с людьми, освещал какие-то акции и никогда не мог подумать, что они могут так все перевернуть против тебя.

В какой-то момент, когда мы снимали пророссийские акции, показывали, что происходит, нас "смотрели волком" те же люди, права которых мы вчера защищали. Им неважно было, что у тебя на микрофоне. Все украинские СМИ воспринимались, как враждебные.


Фото: из личного архива Александра Махова

Как-то к нам из Киева отправили группу, помогать освещать события. В настоящее время здание СБУ уже была захвачена. Журналист, приехал, хотел снять там сюжет, я ему говорил, чтобы хотя бы на период съемок снял плашку с логотипом из микрофона. Он не поверил, но после того, как мы провели там минут 10 - озверевшая толпа не дал им там работать. Хотя на самом деле наша группа не пряталась. На определенных мероприятиях снимали ветрозащита с микрофона, чтобы сразу неприятие не было.

Мы освещали все украинские акции, происходили тогда в Луганске. Стремились хотя бы присутствовать и что-то делать для эфира.

Когда захватили СБУ, ожидали, что сейчас в город зайдет украинская армия и штурмом их оттуда выбьет. Мы снимали сепарив, понимали, что их немного и они только в одном здании. Они там сидели около месяца.

Поскольку в Луганской области не было воинских частей, их начали перебрасывать в Луганск. Но этого не удалось сделать, так как местные жители блокировали железную дорогу. Военных перебросили на север области. Там населения было более лояльное к Украине.

Когда мы приехали на север снимать украинских военных, я увидел армию 2014 года - ребят в резиновых шлепанцах, в ризнострои. Мы записывали местного сельского голову и он рассказывал, что они купили кроссовки ребятам, потому что они ничего не имели. И я понял, что нет у нас армии.

Он ушел в "ополчения", 
его убили местные на перестрелке - такие "герои Новороссии"

Впоследствии из Луганска начали выезжать журналисты центральных телеканалов. Первым выехал 5 канал, потому что их журналистке стало совсем опасно и снимать, и ходить по улицам. "Плюсы" уехали. Начали выезжать проукраинские активисты. В основном, после того, как попадали "на подвал". Круг людей, которым я мог доверять, сужалось ежедневно. Мы с собкором НТН, Женей Соломиным, тесно держали связь и договорились, что по крайней мере, раз в день должны как-то связаться друг с другом, чтобы понимать - если один не позвонил, значит, что-то случилось и нужно что-то делать. У него был источник среди сепарив в СБУ, которое сливало время информацию нам.


Фото: из личного архива Александра Махова

В мае захватили все другие административные здания, милиция уехала из города, госструктуры прекратили работать. Началось полное беззаконие, людей забирали прямо на улице. В сепарив были отработаны схемы захватов зданий, "отжимания" автомобилей, похищений людей.

Я знаю точно, что в город были свезены россияне. 9 марта был большой проукраинский митинг в честь Шевченко, с украинскими флагами. А через дорогу проходил пророссийский митинг, с российскими флагами. Мы видели автобусы из России, видели видео, которые они сами записывали, по разговору было понятно, что это русские. Они тогда наших очень жестко разогнали.

Но и было много местных. Я их называю "революция неудачников". В них жизнь не сложилась, а тут появилась возможность стать "героем".

Вчера были наркоманами, зэками, грабителями, а сегодня держат оружия и стоят на блок-постах - "карьерный взлет", "герои Новороссии".

Во время одного митинга нас избили, технику поломали и забрали карточки памяти. Мы по видео определили трех мужчин, которые были самыми активными. Милиция нашла их и нас водили на опознание. Один из тех, кто нас избивал, задержали на краже автомобиля и оказалось, что он был ранее судим. На опознание мы ездили в СИЗО и он сказал: "Земля круглая. Ты не боишься?" Я тогда ничего ему не ответил. А через некоторое время, мы встретили его возле одной из захваченных зданий. Мы знали, что он ушел в "ополчения", его убили местные на какой перестрелке. Это история о том, кто взял в руки оружие из местных.

В Донецкой и Луганской областях наибольший процент колоний на душу населения. Плюс контрабанда через границу. Люди, которые выходят из колоний, остаются в этих районах. Донбасс как промышленный регион, благодаря "крепким хозяйственникам" просто развален. Многие городков с шахтой, обогатительной фабрикой и все. Если шахта закрывается, людям нечем заниматься. В магазинах и Генделя покупают продукты в долг, до сих пор записывают на бумажке и живут так всю жизнь. Они ничего не видели, кроме угольной пыли под ногами. Кроме того, что их отец ходит на яму без защиты и таскает угля, чтобы продать, потом бухает, потому что это какое-то беспросветная жизнь. Нет надежды на лучшее. И таких городов, в оккупации - множество.


Фото: из личного архива Александра Махова

Хотя, в регионе очень много важных, культурных людей, которые пытались организовывать и организовывали культурную жизнь. Но многие не учитывает это.

Донецкая область вся промышленная - шахты, заводы. Люди там работяги. Луганская же, и, подконтрольной Украины - в основном аграрная - это поля, фермеры. Люди там тоже работяги, но другие - они с землей работают, воспетые поэтами. Это другая философия. Когда сепары пытались по всей Луганской области проводить "референдум", они столкнулись с жестким сопротивлением в Сватово, Старобельске, Марковке ... Там люди привыкли работать руками, сеять пшеницу на комбайне, петь песни. И, считаю, поэтому, они лояльны в Украину. На Луганщине северная часть области украиноязычная. Мы это еще до войны замечали. Такой парадокс. Заводы, фабрики, шахты - это те люди, которые приехали сюда работать, а не те, что там жили. Они приехали и из России в том числе, со своими взглядами, знаниями, языком. Ранее весь регион был русскоязычным. 

Из всех, кто не скрывал свою позицию и продолжал работать в городе оставался только я

В Киеве не понимали, что происходит. И мы сами толком не понимали. Сначала нам было даже смешно - республика, республика, вы чуди? Наверное у каждого возникал вопрос: "Когда наступит точка невозврата, чтобы понять, что надо уезжать из города?" Я не знал, когда у меня наступит этот момент. 

В начале июня сепары уже контролировали южную часть области. Однажды мне позвонил Женя Соломин и сказал, что уже выехал из города с семьей, потому что его предупредили, что у него есть полчаса, чтобы собрать вещи и уехать. Из всех, кто не скрывал свою позицию и продолжал работать, оставался только я. Понял, что следующий и надо уезжать. К этому времени я понемногу решал свои дела. Понимал, что в случае чего, мне некому позвонить.

В самом Луганске оставались только пограничники. Они были единственными представителями Украины. Из Киева мне позвонил региональный редактор телеканала Влад Грузинский. Я объяснил ему ситуацию, а он сказал, чтобы я собирался и уезжал.

 
Фото: из личного архива Александра Махова

С женой мы тогда приняли решение, что забираем сына и едем. Родители поддержали "русскую весну", "республику". Многие их знакомых также поддержали. Сестра также, она сейчас уехала в Россию. Я пытался с мамой говорить. Конечно, не думал, что будет такая масштабная война, но несмотря на крымские события, Славянск, Краматорск, уговаривал не ходить на "референдум" и не голосовать. Но меня никто не слушал. Муж моей мамы сам ходил на сепарськи баррикады, воевал за «ЛНР", в Дебальцево. Этот переключатель, который переключается, я вижу по своей матери. Я ей говорил: "Я твой отпрыск. Ты меня вырастила. Я взрослый, работаю журналистом, не глуп. Послушай меня". Пытался и пытаюсь ей объяснить какие-то понятные и естественные вещи.

Когда я пошел служить, стал для мамы "карателем", "убийцей". Когда был на войне, она звонила и спрашивала "в котором карательно батальоне я служу", говорила, что ей стыдно, что у нее такой сын, мы заходим в села, убиваем женщин и детей ...

Некоторые журналисты думают, раз они попадали под обстрелы, то почувствовали суть войны. Я тоже так считал

На самом деле, мне стыдно, что я не пошел воевать сразу. Решение о том, что я точно хочу пойти на войну, возникло в январе-феврале 2015 года. Но хотел, чтобы меня призвали официально. У меня была семья, ребенок, в случае, если бы со мной что-то произошло, хотел чтобы они были защищены. Пришел в военкомат, чтобы узнать, что для этого нужно сделать, восстановить документы, ведь у меня луганская прописка. Но государство, и армия в том числе, - не слишком подвижная машина. Бумажная армия рулит до сих пор. Я приходил в военкомат, сказал: "Заберите меня в армию", а они отвечали: "Собери документы". И когда я все собрал, мне сказали, что позвонят. В армию попал в 6 волну, в 2015 году.

С 2014 года я ездил на фронт в качестве журналиста. Когда попал на войну солдатом, думал знаю, что меня ждет. Я видел те окопы, солдат, быт. И сразу пришло понимание - когда ты журналист, есть мнение, что можешь погибнуть - шар прилетит, или мина. Но есть покой, рядом оператор, везде военные. А когда я был на войне, как солдат, было четкое понимание: "меня хотят убить". Не как журналист "можешь погибнуть", а "тебя хотят убить, уничтожить, как боевую единицу".


Фото: из личного архива Александра Махова
 

Некоторые журналисты думают, раз они ночевали на передовой, попадали под обстрелы, то почувствовали всю суть войны. Я тоже так считал. А когда попадаешь внутрь "организма", как солдат, изо дня в день военная рутина вокруг тебя. Как журналист, приехал, побыл с ребятами и едешь, а они остаются. И ты должен нести ответственность за то, что снял, напишешь, за то, как ты с ними вел. Некоторые коллеги сделали на войне себе имя, а теперь даже не ездят туда.

В журналистской работе на фронте служба мне не помогает. Если это в разговоре не всплывает, то я ребятам и не говорю, что воевал. Просто, есть понимание, что можно сказать, а что не надо, что можно увидеть ... Не использую свой опыт для того, чтобы мне показали больше. Я уже не воюю, а ребята воюют. И у них может возникнуть вопрос, мол "ты поехал домой в теплый душ, а я остался в этом ги * нет".

Мы разные и у нас нет общих тем, 
но у нас есть общая история - война

Не уверен, что война в хороших людях раскрывает только хорошее, а в плохих только плохое. В плохому человеку она может раскрыть и что-то хорошее. Но мне сложно судить, я с этими людьми на войне уже познакомился и увидел их такими, какие они есть. Я не знал их к этому. Это удивительная вещь - когда живешь с людьми, с которыми никогда не встретился бы, не поговорил бы. Просто было бы не интересно, нет ничего общего. А провел с ними 14 месяцев, ходил в один туалет, ел из одной тарелки и готов был умереть за каждого. Это непонятная для меня вещь. В этот момент вы можете все друг для друга, но к этому и в большинстве случаев, после, вы расходитесь. 

Я приезжал в гости к собрата после войны и нам не о чем говорить. У него другая жизнь, он фермер, работает руками. А я такой, условный интеллигент, приехал из столицы, меня по телевизору показывают. Но, тем не менее, у нас есть связь, наша общая история. И мы не говорим особо, но я чувствую, что это мой человек.


Фото: из личного архива Александра Махова

О взвод в котором я служил, не могу сказать, что это было "братство". Но на войне есть одно отличие - ты можешь подойти к человеку и попросить что-нибудь. Например, тебе нужна форма, чтобы поехать в отпуск или тарелка, чтобы поесть, или жидкость для чистки автомата. И тебе никто не откажет, даже если вы не друзья, живете в соседних блиндажах и встречаетесь на кухне или в курилке. Но ни у кого не возникает лишних вопросов, отмазок. Даже если тебе не слишком нравится этот человек, ты ему не откажешь. На гражданке люди ждут какую-то выгоду, а там нет такого.

Возможно это будет звучать самонадеянно, 
но мне уже не страшно

Внутренне я полностью изменился с 2014 года. Пересмотрел все свои взгляды, от личностных отношений с людьми, отношение к церкви, религии, отношение к себе, восприятие себя в государстве, работу ... Я благодарен этой истории, стал таким. Я и внешне очень изменился. Многие говорят, что у меня даже голос стал другим. Я стал жестче к людям, к окружающему. Мне сложнее смолчать. Если вижу несправедливость - вмешиваюсь.

Возможно это будет звучать самонадеянно, но мне уже не страшно. Если говорить о смерти, понятно, что я не хочу умирать, но на войне пришло понимание - "ну ок". Смерть стала обыденностью, ты ее просто принимаешь и начинаешь делать какие-то элементарные вещи - носишь медальон смертника, пишешь кому-то посмертную записку, решаешь какие-то вопросы. Когда я осознал, что могу умереть, написал такую ​​записку.


Фото: из личного архива Александра Махова

К 2014 году моя жизнь меня устраивало. Не служил срочную службу и относился к армии, как к рудиментарного органа. Думаю, у нас это все произошло потому, что в 2014 году наступил момент, когда нужно было действовать. В жизни мужчины есть три основные вещи: кошелек, кулак и член. В зависимости от того, в какой ситуации ты оказываешься, нужно доставать одну из этих вещей. В 2014 году, когда пришла война, нужно было доставать кулак. И я рад, что сделал именно это, а не сдался. Показаться всегда успеешь, но надо бороться. На войне, когда идет обстрел, нужно что-то делать. Надо или стрелять, или забивать патронами магазин, или смотреть, корректировать артиллерию или миномет, доносить по тапику ситуацию. Не надо впадать в ступор. Так же и в жизни - ты можешь быть не слишком талантливым, но если своим трудом что-то делать, то достигнешь своего. Можно ошибаться,

Я замечаю, что в некоторых коллег существует настороженность в отношении меня. Слышал даже такие отголоски разговоров, мол, "посмотрите, он нормальный". Я достаточно общительный, с чувством юмора. Но иногда вижу, что люди боятся ко мне подойти, мол, не знают, что у меня в голове. Но мои непосредственные руководители, руководство телеканала, коллеги поддержали меня на всех этапах с 2014 года. Это круто.

Если можешь держать в руках оружие, то должен это делать

Телеканала я благодарен за то, что забрали меня из Луганска, дали в Киеве, сохранили место и зарплату, когда я пошел на войну. Мало кто знал, что я собираюсь идти служить, но некоторые говорили: "Зачем тебе это нужно, ты и так ездишь на войну. Здесь от тебя больше пользы"Да, я был далек от армейской жизни, автомат впервые держал в руках на учениях. Не то, что бы сейчас я специалист, но на своем уровне могу что-то делать. На одной позиции прежде встретил человека из Хмельницкой. Он до этого никогда не был на Донбассе. И я подумал: "Чувак никогда в жизни не видел эту мою Луганщину, а приехал ее защищать. А я что?" Тогда это получается как оправдание - что в журналистике я могу принести больше пользы, чем на войне. Когда я шел на дембель, у меня с собратом был спор. Он мне на флаге написал, что "микрофон стоит более ста автоматов". Он так считает, а я нет. Я считаю, если можешь держать в руках оружие, то ты должен это делать.

Надеюсь, то, что я делаю сейчас - очень важно для борьбы в войне моей страны. Мне хочется верить, что я не зря это делаю. Многие мои собратья до сих пор воюют и мне не комфортно, что они там, а я здесь. Возможно, это какое-то оправдание. Но я стараюсь, чтобы мне не было стыдно перед ребятами с которыми я воевал.

Подписывайтесь на iPress.ua в социальных сетях Twitter, Facebook и Google+. Будьте в курсе последних новостей. Если вы заметили ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить редакции
Расскажите друзьям!

Читайте новости на Украинском языке.

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

КОММЕНТАРИИ (0) +

Добавить комментарий

27 03 2019 19:10
МЕДИА
iPRESS советует
СТАТЬИ