У Константина фон Эггерта во Львове было два важных дела: прочитать лекцию об искусстве интервью в Школе журналистики Украинского католического университета и пообщаться для радио "Коммерсант FM" с Андреем Садовым. Разговор со львовским мэром вышел непростой.
"Несколько людей написали мне, что слышать Садового на российском радио было странно, - делится на следующий день впечатлениями Константин. – Украинскую политику в эфире представляют обычно либо бывшие регионалы, либо карикатурные клипы Олега Ляшко". Впрочем, для украинского слушателя интервью казалось полным штампов: соведущий Эггерта из московской студии в который раз задавал мэру Львова всё те же вопросы о москалях и фашистах. И журналисты, и общество в целом привыкли жить штампами, многие из которых касаются самой важной темы для нынешней России – украинских событий.
Константин фон Эггерт. Фото Алина Смутко
Когда Союз распался, часть бывших республик не хотела независимости, самостоятельного существования. В Украине на сей счёт были разные мнения, но и особой борьбы за отделение не было – так получилось… Но кто вообще не мог себе представить, что Союз распадётся, так это жители Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. За триста лет империя в разных её формах стала смыслом нашей жизни, и мы, русские, привыкли, что мы имперская нация и держим эту конструкцию на плечах. Крах Союза произошёл так быстро и неожиданно для России, что эта травма не была преодолена. Появилась проблема российской идентичности: кем мы хотим себя видеть как народ. А российский политический класс не предложил людям ничего, что могло бы быть альтернативным, что вело бы вперёд.
В 90-е было не до того. Для кого-то это были очень хорошие годы – люди поднялись, разбогатели, реализовали себя. Для других очень тяжёлые, приходилось выживать, кто-то не выдержал. Но это была попытка разобраться в новой жизни. Потом как-то естественно произошла стабилизация, совпавшая с приходом Путина и ростом цен на нефть. И вот в тот момент, когда у людей появилась более или менее стабильная зарплата, когда они купили себе стиральную машинку и телевизор, вдруг появился вопрос: "а где наша империя? Положите назад!". Оказалось, что никакой другой формы существования россияне не представляют.
Поскольку в России не созданы стабильные институты, человек остаётся один на один с государством, которое может делать с ним всё, что хочет. Уровень доверия в стране очень низок. Если верить опросам социологической компании "Левада-Центр", 80% людей доверяют только самым близким друзьям и семье. Нет доверия к институтам общества, очень мало волонтёрской работы. Люди замкнуты, у них нет опоры, они не могут по-настоящему влиять на свою жизнь. Особенно последние пятнадцать лет, когда любые выборы, даже в местные советы, фальсифицируются.
Они никуда не могут пробиться – всюду коррупция, взятки. Они к этому привыкли, как-то с этим живут, но понимают, что их жизнь будет постоянно зависеть от каких-то внешних факторов. И тут возникает вопрос: "почему же всё это происходит? Почему развалилась страна, в которой мы жили?".
Фото: skif-tag.livejournal.com
Советский Союз теперь наделяется абсолютно мифическими качествами. Люди забыли, как часами стояли в очередях за куском мяса. Как не было ничего на прилавках. Помнят пенсию 132 рубля и обеспеченность – гарантированную бедность. И думают о том, что Советский Союз был великой страной. "Нам нужно, чтобы нас уважали – вот и всё!". Вся история последних полутора десятилетий – сплошной поиск уважения: "А почему вы нас не уважаете в НАТО? Почему Украина хочет в ЕС – она нас не уважает? Не хочет нас видеть?". Это гигантский национальный комплекс.
В России действительно существует представление, что СССР распался несправедливо, и особенно несправедливо то, что теперь русские, белорусы и украинцы живут в разных государствах. Средний русский человек не смирился с независимостью Украины. И это использует российская власть, у которой свои интересы, своя легитимность и желание эту легитимность сохранить.
2004 год поверг Россию в шок: Оранжевая революция показала, что и на постсоветском пространстве, более того, в славянской стране люди могут противостоять своему правительству и не позволить ему сделать то, что оно хотело сделать. С тех пор появилось понятие "оранжевые технологии". Люди, употребляющий это выражение, уверены, что в мире никогда ничто не происходит случайно. Что не существует ни воли народа, ни стремлений общества – если граждане чего-то желают, их либо заставили, либо подкупили.
Ведь если признать, что у людей есть свободная воля, тогда придётся восстанавливать демократию в России. А это неприемлемо для нынешнего правящего класса. Поэтому второй Майдан в Украине был гигантским вызовом для российской власти. Победа Майдана была возможным предвестником того, что такое может случиться в Москве. И теперь главная задача Кремля – не допустить Майдана в Москве.
Константин фон Эггерт. Фото Алина Смутко
Российское телевидение – это пропагандистская машина, объясняющая людям, что они всегда ни при чём. Они не виноваты, что Союз распался. Это не они сидели перед телевизорами и ждали, победит Ельцин путчистов или путчисты Ельцина. Это всё сделали американцы, масоны, сионисты, инопланетяне – кто угодно. И каждый, кто восстал против власти – подзуживаем госдепом или масонами. Это то, на чём сейчас строится российское государство: на поддержании пассивности общества и неверии в себя. А это порождает агрессию, которую нужно куда-то направлять. Для этого назначают виноватых. Сейчас это пятая колонна, ещё есть молдаване, в 2008 году – грузины. Прибалтийские государства играют эту роль регулярно. И, конечно же, на заднем плане всегда Америка: всё происходит потому, что так захотела или не захотела Америка.
В чём-то это вина ельцинского правительства 90-х годов, которое так и не поняло, что поражение в холодной войне нужно осмыслить. Да, мы победили во всех горячих войнах, но проиграли холодную: почему? Какой вывод Россия из этого делает? Ведь Российскую Федерацию официально признали правопреемником Советского Союза. С точки зрения практической политики это был правильный шаг - Россия хотела сохранить ядерное оружие и постоянное место в Совете Безопасности ООН. Но, признав себя правопреемником Союза, Россия унаследовала от него и всё остальное… Постсоветский строй не был проговорен и осознан. Поэтому теперь весь украинский кризис – это кризис внутрироссийский. Кризис идентичности страны, которая уже не может быть империей, но пытается быть ей – в мире, где империям существовать очень сложно.
Фото Алины Смутко
